Пловец Михаил Архангельский родился в Петербурге, вырос во Франции, учится в США, а выступает в итоге за Бахрейн — и за этой необычной спортивной биографией — история о том, как французская бюрократия не пустила своего рекордсмена на Олимпиаду, а Бахрейн предложил паспорт и контракт. Отдел спорта «Фонтанки» поговорил с самим спортсменом и его отцом о французской системе спорта, несостоявшейся Олимпиаде в Париже и планах на Игры-2028.
личный архив Михаила Архангельского
Виталий Архангельский — петербургский предприниматель,который в конце 2000-х уехал во Франциюпосле конфликта вокруг своего портового бизнеса. С тех пор семья живёт в Ницце, где его сын Михаил вырос, начал заниматься плаванием и постепенно стал одним из самых успешных юниоров французского плавания. В первой части разговора Архангельский-старший подробно рассказывает, как устроена система детского спорта во Франции, почему его сын так и не получил французский паспорт и как в итоге в его карьере появился Бахрейн.
Виталий Архангельский — предприниматель из Санкт-Петербурга, основатель холдинга Oslo Marine Group, занимавшегося судоходством, портовой инфраструктурой и страхованием. После кризиса 2008 года компания не смогла обслуживать кредиты на миллиарды рублей, полученные в российских банках. Кредиторы получили контроль над частью активов группы, а сам Архангельский обвинил их в рейдерском захвате бизнеса. В России против него были возбуждены уголовные дела, и с 2009 года он живёт во Франции.
Детство в Ницце и выбор плавания
— Почему в итоге ваш сын занялся плаванием, а не более престижные, как принято считать, горными лыжами или автоспортом?
— Он вообще много чем занимался. Исторически получилось так, что он пошёл и в плавание, и в футбол. Плюс у него высокий спортивный разряд по горным лыжам. То есть он прошёл через разные виды спорта. Но плавание — это, наверное, один из самых популярных видов спорта в Ницце. И ему повезло, что с самого маленького возраста его воспитывал Фабрис Пеллерен — это основной тренер сборной Франции на Олимпийских играх 2012 года в Лондоне. Тогда Франция взяла там почти все возможные золотые медали в плавании. Там вообще такая печальная история. Многие из тех спортсменов, кто тогда получил медали, потом разбились на вертолёте. Поэтому французское плавание в каком-то смысле сильно пострадало. Но в любом случае он с самого маленького возраста тренировался у Фабриса Пеллерена.
Фабрис Пеллерен — французский тренер по плаванию, многолетний наставник клуба Olympic Nice Natation в Ницце и один из самых известных специалистов страны. Широкую известность он получил после Олимпийских игр 2012 года в Лондоне: его ученики, среди которых Янник Аньель и Камиль Мюффа, завоевали девять олимпийских медалей, включая четыре золотые.
— Как получилось попасть к такому именитому специалисту? Ваши связи как-то помогли?
— Нет-нет, никаких связей. Он сам его отобрал. Обычно Пеллерен тренирует мировых спортсменов — и за очень большие деньги. К нему со всего мира приезжают. Но при этом он работает в местном клубе в Ницце, он называется Olympic Nice Natation, это очень большой клуб. И вот Фабрис Пеллерен там главный тренер, и из огромного количества детей он просто выбрал моего сына.
— В Петербурге до переезда он чем-то занимался?
— Чем-то занимался, но, как сказать, он был совсем маленький.
— То есть все вот эти спортивные секции, про которые вы говорите, это уже там случилось?
— Конечно. Но здесь, чтобы вы понимали, все французы минимум две–четыре недели в году проводят на лыжах. То есть, в принципе, каждый француз хорошо катается на лыжах. Но у моих всех детей самая высокая категория по горным лыжам. Чтобы вы понимали, у меня ещё дочка — она чемпион Франции по прыжкам на батуте. Старший сын занимался триатлоном, но в большой спорт не пошёл.
— Какая у вас спортивная семья.
— Я бы сказал так: во Франции массовый спорт, детский спорт очень сильно развит. Он практически бесплатный, очень доступный. Называется — развивайся как хочешь.
Как во Франции устроен детский спорт
— Чем система детского спорта во Франции отличается от российской? Как там это всё устроено?
— Честно скажу, я не очень знаю российскую систему. Помню только, что у меня в обычной питерской школе физруком был Зигерт Рудольф Александрович — чемпион СССР по десятиборью, мастер спорта международного класса. Просто ему негде было больше работать. А во Франции у всех родителей примерно одинаковое расписание по работе. И все секции под это подстраиваются. Мы, например, за секцию платим примерно 200 евро в год.
— Да. При этом, допустим, если мы говорим про Ниццу — да и вообще про любой город Франции — там огромное количество бассейнов, включая олимпийские. Если просто с улицы зайти, взрослому человеку разовое посещение олимпийского бассейна стоит три евро. Я не знаю, сколько это стоит сейчас в России.
— Тоже не знаю. Но у моего ребёнка в хоккейной секции родители как-то начали возмущаться ценами. Им тогда сказали: «Не нравится — идите в плавание. Там только плавки нужны». Так что, наверное, тоже не дорого.
— Слушайте, я бы так не сказал, что это прямо совсем бюджетный вид спорта. Чтобы вы понимали: одни плавки для соревнований, которые фактически разового использования, стоят около 600 евро.
— Да. Они карбоновые. Понятно, что такие люди, как мы с вами, могли бы их носить хоть всю жизнь — с ними ничего не будет. Но профессиональные спортсмены используют их фактически один раз. Но опять же, надо понимать: 200 евро мы платим за секцию в год. А всё оборудование — арена, бассейн, тренировки — это бесплатно. Плюс постоянные поездки, как минимум по Франции. У нас почти каждую неделю соревнования. Самолёты, поезда, отели, питание — всё это оплачивается. Всё бесплатно.
— Слушайте, в России примерно так же: когда спортсмен выходит на определенный высокий уровень…
— Не-не-не. Мы говорим именно про детский спорт. Во Франции в каждом городе есть свой клуб. Не знаю, наверное, штук 50 таких клубов по стране. И если ребёнок попадает туда в семь–восемь–девять лет и начинает участвовать в общефранцузских соревнованиях — а они реально очень массовые — за него всё оплачивают. То есть львиная доля детей, конечно, ни на какой серьёзный уровень потом не выходит. Но сама система массовая. Представьте: 50 клубов, и на каждых соревнованиях по 20 человек от клуба.
— Вот он, знаменитый европейский социализм.
— Во Франции, я бы сказал, вообще коммунизм. У меня приятель в Петербурге — у него дочка занималась фигурным катанием. Так ему пришлось стать президентом ассоциации фигурного катания. И он из своих денег на эту ассоциацию, насколько я помню, тратил что-то около двух миллионов в год. Я к тому, что вы правильно говорите: если ты хочешь, чтобы ребёнок качественно занимался и чего-то достигал, люди тратят колоссальные деньги.
— А всё-таки почему именно плавание? С учётом того, что, как вы говорите, и в горных лыжах были результаты, и в других видах спорта.
— Честно говоря, он сначала хотел заниматься футболом. Но во Франции всё определяется буквально с пелёнок. Футбольная команда формируется примерно в четыре года. Когда мы пришли в футбольную секцию — ему было пять или шесть — мест уже не было. Нам предложили вариант — стать вратарём. Он год или два совмещал футбол с плаванием, но в какой-то момент понял, что вратарём ему неинтересно, хочется больше движения. И мы выбрали между плаванием и футболом. Ну а во Франции, как и в любой другой стране, футбол, конечно, безумно популярен. Так что он постепенно начал делать карьеру в плавании. И он самый, как французы сами говорят, титулованный юниор в истории страны — единственный, у кого 35 побед на чемпионатах Франции среди юниоров.
— И все-таки плавание это как-то совсем не ваш уровень. Обычно дети состоятельных родителей выбирают более «дорогие» активности — вроде того же автоспорта.
— Не-не-не. Я бы сказал так: мой сын, безусловно, говорит по-русски, дома мы разговариваем по-русски. Но основной язык у него французский, он думает по-французски. Он ходил в обычную французскую школу — может быть, чуть выше среднего уровня, но, скажем так, одну из лучших школ в Ницце. При этом она обычная, для обычных французских детей. У него вообще нет русских друзей. Так что понтоваться нам не то, чтобы не нужно было — у нас просто не было такой возможности. У нас нет какого-то узкого круга общения. Мы живём во Франции уже почти 20 лет, и дети по менталитету полностью французы. Во Франции, чтобы вы понимали, у людей нет вот этой истории с брендами, марками и всем остальным. Это в каком-то смысле абсолютно социалистическая страна. Все получают примерно одинаковые зарплаты, дети занимаются в одинаковых секциях и так далее.
Почему не получилось со сборной Франции
— Так почему при всех рекордах и достижениях ваш сын так и не получил возможность выступать за сборную Франции?
— Во Франции из-за спецоперации русским сейчас не дают гражданство. Несмотря на то что мы уже почти 20 лет здесь живём, отношение к русским довольно тяжёлое. А он отобрался на Олимпиаду в Париже. Мы до последнего ждали, что ему дадут гражданство. Я напрямую общался и с Габриэлем Атталем, который тогда был премьер-министром, и с нашим мэром, и с министром спорта. Про это даже сюжет был на главном телеканале. В прямом эфире, министру спорта примерно за месяц-полтора до Олимпиады задали вопрос про моего сына. Она ответила, что мы живём в демократической стране и что министр спорта не занимается вопросами гражданства, какими бы крутыми ни были спортсмены. Из-за этого я даже перед Олимпиадой пытался связаться и с Сальниковым (до октября 2024 года — президент Всероссийской федерации плавания — ред.) по поводу выступления за Россию.
— Но как оказалось, он человек недосягаемый.
— То есть проще до французского премьер-министра достучаться?
— До французского премьер-министра намного проще достучаться, да. У меня с ним прямая переписка — с премьер-министром, с мэром, с министром спорта. Просто проблема во Франции в том, что здесь всё очень забюрократизировано. Здесь нельзя просто попросить министра что-то сделать. Вот, кстати, можете проверить, я не скрываю. У меня однокурсник и приятель — Макс Шаскольский, он сейчас глава ФАС. Я его просил связаться с Сальниковым. Он действительно с ним связался. Тот сказал, что, мол, они следят за этим спортсменом. Ну то есть суетиться он не захотел. Даже после просьбы главы ФАС.
— То есть вы рассматривали возможность, что он будет выступать за Россию?
— Понимаете, жизнь спортивная жизнь очень короткая. И тогда стоял вопрос: примет он участие в Олимпиаде в Париже или нет — при том, что он уже был туда отобран. Но России это тоже оказалось не нужно. Вы сами понимаете: если вы хотите, заявить спортсмена за свою страну, наверное, вы всё для этого сделаете. Было бы желание.
— Ну да, все мы помним Виктора Ана и других легионеров. Хорошо. В итоге ваш сын теперь представляет Бахрейн — неожиданно.
— Как сказать… Это примерно как Монако. Очень продвинутая, богатая страна. При этом мой сын продолжает оставаться членом клуба Cercle des Nageurs de Marseille — это, по сути, главный плавательный клуб Марселя. Его тренер последние два года — Роман Барнье. Это один из самых сильных тренеров в мире. Он даже продолжает выступать на чемпионатах Франции, тренироваться вместе с французскими спортсменами, с олимпийскими чемпионами. Год перед Олимпиадой он тренировался вместе с Флораном Маноду (олимпийский чемпион 2012 года на дистанции 50 метров вольным стилем, 7-кратный чемпион мира и 9-кратный чемпион Европы — ред.).
Роман Барнье — французский тренер по плаванию и бывший профессиональный спортсмен. В 1990-е и начале 2000-х он выступал на международном уровне на дистанциях вольным стилем, становился чемпионом Франции и участвовал в Олимпийских играх 2000 и 2004 годов. После завершения карьеры Барнье перешёл на тренерскую работу и возглавил элитную группу клуба Cercle des Nageurs de Marseille — одной из сильнейших школ плавания во Франции. Среди его учеников — олимпийские чемпионы и призёры крупнейших международных турниров, включая Флорана Маноду, Камиля Лакура и Фабьена Жило.
— В клубе Марселя вообще тренируются несколько олимпийских чемпионов. То есть это ежедневные тренировки с чемпионами мира и Олимпийских игр. Это тоже о многом говорит. Плюс он сейчас учится и живёт в Америке. Через две недели будет NCAA — это главные соревнования студенческой лиги США. Формально они студенческие, но по факту там тоже плавают чемпионы мира и олимпийские чемпионы. Вот, например, француз Леон Маршан, четырехкратный чемпион Олимпиады-2024 тоже выступает в этой лиге за университет Аризоны. А мой сын сейчас будет представлять Бахрейн. Ближайшие соревнования — в мае, GCC Games, это Gulf Cooperation Games, они пройдут в Катаре. Потом будет Mare Nostrum в Монако, затем чемпионат Франции в июне. А главное событие этого года — Asian Games в Токио. Это, конечно, чуть менее масштабный турнир, чем Олимпиада, но для стран Азии и Центральной Азии это главное событие. Там выступают Узбекистан, Казахстан, Кыргызстан и вообще вся Азия. И в декабре будет чемпионат мира в Китае. То есть, чтобы вы понимали…
— Туда Михаил уже от Бахрейна поедет?
— Да-да. С конца прошлого года он полноценный спортсмен сборной Бахрейна.
Как в карьере появился Бахрейн
— Так всё-таки как вам удалось наладить контакт с Бахрейном?
— Мир маленький, все друг друга знают. Результаты Михаила были на слуху. Всё спортивное сообщество знало, что он не смог поучаствовать в Олимпиаде. И нам сделали такое предложение. Меня очень впечатлило, как развивается спорт в Бахрейне. Там построили крупнейший в Азии бассейн, его открыли в конце прошлого года. На Олимпиаде в Париже они выступили очень хорошо. И вообще там два принца, которые сами очень спортивные. Они понимают, что развитие спорта — это развитие нации, это внимание к стране и инвестиции.
личный архив Михаила Архангельского
— На Олимпиаде в Париже у них два золота, серебро и бронза. И все медали выиграли легионеры — бывший россиянин Ахмед Тажудинов (вольная борьба), кенийка Уинфред Яви (бег на 3000 метров с препятствиями), нигерийка Сальва Эйд Насер (бег на 400 метров) и армянин Гор Минасян (тяжёлая атлетика). В общем, у них такая сборная мира.
— Слушайте, если я не ошибаюсь, уточните: у них Олимпийский комитет, по-моему, вообще только в 2013 году появился (в 1978-м — ред.). Они же до 1971 года были британской колонией. Если я не ошибаюсь, перепроверьте. Но на самом деле по поводу «сборной солянки» я бы немного поспорил. Исторически в Бахрейне очень много экспатов. Там же англичане были, и вообще люди со всего мира живут. Поэтому то, что имя у спортсмена не арабское, ещё ничего не означает.
личный архив Михаила Архангельского
— Понятно. Давайте тогда ещё раз посчитаем: во сколько вам сейчас обходится спорт вашего сына?
— Мне он вообще ничего не стоит. Он сам зарабатывает на жизнь спортом.
— То есть сейчас он уже на самообеспечении?
— Ну да. Он тренируется и живёт в Америке. Благодаря своим успехам бесплатно там учиться. При этом тренируется в клубе Марселя и, соответственно, сам зарабатывает себе на жизнь. Плюс все соревнования — это призовые, бонусы и так далее.
личный архив Михаила Архангельского
— Уже не приходит к вам с вопросом: «Папа, дай денег»?
— Да наоборот, наоборот — он папе деньги даёт. Чтобы вы понимали, я сейчас де-факто, хочу я этого или нет, работаю его менеджером и агентом. Потому что, например, Asian Games — это не просто прилетел, поплавал и улетел. Там две-три недели акклиматизационных тренировок в Токио. Нужно привезти тренера, массажиста, организовать питание, трансферы и так далее. И так на любых соревнованиях. Допустим, чемпионат мира в Китае — там тоже отдельная история. Иногда требуются специальные визы. Потому что участие в международных соревнованиях — это фактически рабочая виза. Поэтому де-факто я сейчас трачу огромное количество времени на подготовку и организацию всего этого от имени Олимпийского комитета Бахрейна, который выдал мне доверенность на такие вопросы.
— Ого. То есть там этим никто не занимается?
— Нет, они занимаются общими вопросами на уровне страны. А я занимаюсь всем, что касается организации именно моего спортсмена. Потому что, например, переписка с Китаем или Японией — это целая эпопея. Представьте: за три недели до начала международных соревнований нужно договориться с бассейнами по всей Японии, чтобы, скажем, по три-четыре-пять часов в день у нас была отдельная дорожка для тренировок. А на Asian Games приезжают спортсмены из десятков стран — я не знаю, может, из 40–50. И у каждой страны своя команда. И нам нужно обеспечить возможность нормально тренироваться.
— За это Бахрейн платит?
— Конечно. Это всё оплачивает Олимпийский комитет. Вот, например, перед GCC Games у него будет двухнедельный тренировочный сбор в Турции — там рядом и климат похожий. Так что у меня, можно сказать, на старости лет появилась новая полноценная работа.
— Ну да, неплохо переквалифицировались.
— Плюс скоро, я думаю, добавится работа со спонсорами и партнёрами. Пока это ещё не началось, но, чувствую, скоро начнётся.
— То есть своего рода новый бизнес-проект?
— Можно и так сказать. Просто моему сыну всего 20 лет, он сам, конечно, во всём этом пока слабо разбирается — в том числе в отношениях с людьми. Тем более это Восток, а Восток — дело тонкое. Поэтому это уже моя компетенция, моя прерогатива.
Цель — Олимпиада-2028
— Я так понимаю, вы уже во всю готовитесь к Лос-Анджелесу-2028?
— Да, все документы уже поданы, всё оформлено. Планируем там выступать. Мы рассчитываем как минимум на одну медаль, а может быть и на две. Вы, наверное, видели, что по итогам соревнований в конце декабря мой сын был третьим в мире. Так что мы надеемся, что к Олимпиаде он как раз подойдёт в своей лучшей форме. Ему будет 23 года — это, по сути, идеальный возраст для пловца. Сейчас ему 20, через два месяца исполнится 21.
В отличие от Сальникова, который чуть ли не до пятидесяти лет выступал, сейчас всё по-другому. Вот, например, Флоран Маноду — один из главных мировых пловцов, француз — ему, если не ошибаюсь, 32 года, и он уже завершил карьеру. На Олимпиаде ему было около 31, и он взял только бронзу. Поэтому для моего сына ближайшие две Олимпиады — это, можно сказать, его звёздное время.
Кстати, если говорить о том, как на него повлияла Франция. В Ницце олимпийский бассейн, где тренируется местная команда, — это 50-метровый бассейн под открытым небом. И он круглый год тренируется именно так. То же самое в клубе Марселя: бассейн тоже под открытым небом, прямо на берегу Средиземного моря. Они буквально из бассейна могут прыгнуть в море.
Плюс тренеры заставляли их проплывать по несколько километров в открытом море. Ну и, конечно, французское питание — это тоже важный фактор. То есть тут дело не только в том, сколько стоит содержать ребёнка в спорте. Есть ещё природные условия.
Наверное, самое сложное было возить его на все эти соревнования. Я даже не говорю про сами старты — это означало, что все выходные были заняты. А ещё он начал вставать в пять утра на тренировки.
В какой-то момент — сейчас уже точно не помню, по-моему, ему было 12 или 13 лет — мы купили ему первую машину. Во Франции дети могут ездить на таких маленьких машинах, что-то вроде старых «инвалидок». Они разгоняются максимум до 65 км/ч и не могут выезжать на трассы. На них можно ездить без прав, по-моему, с 13 или 14 лет. И в какой-то момент он стал сам вставать в пять утра и ездить на тренировки.
— В университете Флориды он учится уже два года. Чем там подготовка отличается от Франции?
— Я бы сказал так: это совершенно другой уровень, если говорить об инфраструктуре. Во Франции всё качественное, но довольно компактное и простое. А в Америке, помимо самих бассейнов, огромные тренажёрные залы, специальное питание, врачи, которые помогают составлять рацион, столовые для спортсменов и так далее.
Во Франции, когда он готовился к Олимпиаде, ему приходилось буквально «догоняться» яйцами, потому что французы в принципе мало едят, и белка в рационе не хватает. В Америке с этим вообще никаких ограничений нет.
То есть там совершенно другой масштаб: всё, что нужно спортсмену, будет предоставлено. Огромное количество специализированного персонала. Во Франции ставка больше делается на природу, климат, условия — ну и, конечно, на тренеров.
— То есть в Америке всё более технологично?
— Да, технологично и доступно. Но при этом есть одна интересная особенность. В Америке, в отличие от Франции, существуют ограничения: ты не можешь тренироваться больше определённого количества времени.
Во Франции — и, насколько я понимаю, в России тоже — если ты хочешь тренироваться, можешь тренироваться сколько угодно. В России тебя, наверное, ещё и подгонять будут. А в Америке очень серьёзно следят за ментальным состоянием спортсмена.
Потому что если дать человеку полную свободу, он будет тренироваться круглосуточно и просто сойдёт с ума. Поэтому там всё ограничено. При этом ты обязан хорошо учиться — иначе не будешь членом команды. И поэтому доступ ко всем этим возможностям тоже регулируется.
— А на кого он там учится?
— Он будет экономистом. Мой дед — академик Канторович — единственный советский Нобелевский лауреат по экономике и сейчас мой сын учится науке моего деда, но уже в Америке. Florida State University — это один из топовых университетов в Америке. И на самом деле сейчас он мог бы бесплатно учиться практически в любом университете США, если бы захотел. Но на данный момент Флорида по многим параметрам для него приоритетна. В первую очередь из-за климата. Погода во Флориде — это, конечно, совершенно особенные условия для тренировок. Это самый юг штата.
— Я недавно читал интервью с Майклом Фелпсом. Он говорил, что США десятилетиями доминировали в плавании, но сейчас их догоняет весь остальной мир. Заметно?
— Я могу сказать так: большинство членов университетской команды моего сына — иностранцы. Там и Африка, и Азия, и Латинская Америка. То есть состав очень международный. Я так понимаю, что китайцы очень сильно прибавили, японцы. Но такие изменения происходят годами. Чтобы вы понимали: мой сын начал плавать в четыре–пять лет, и к пятнадцати годам уже был серьёзный уровень. Поэтому изменения в мировой картине плавания — это тоже длинный процесс. Думаю, через две-три Олимпиады баланс может заметно поменяться.
— Понял. А какие цели на следующую Олимпиаду? Медали?
— Конечно. Но сначала у нас задача — медали на Asian Games. Это будет первая серьёзная заявка. Но вообще на GCC Games, по идее, все медали должны быть наши.
— У него очень хорошие перспективы. Но многое зависит от организации. Вот как раз этим я сейчас и занимаюсь — пытаюсь всё правильно выстроить. Потому что часть успеха зависит от того, насколько грамотно всё организовано: перелёты, визы, питание, акклиматизация.
В Бахрейне с деньгами проблем нет — там изначально считается, что ограничения отсутствуют. Но всё это нужно правильно организовать. На таких крупных турнирах, где тысячи участников, очень важно, чтобы бытовые вопросы решались быстро и в приоритетном порядке.
Спортсмен должен быть накормлен, напоен, нормально размещён. Всё должно быть под контролем: условия проживания, шум, режим. Ну и главное — тренировки. Потому что, например, перелёт из Америки в Японию сам по себе очень тяжёлый.
И спортсмен должен подойти к старту в идеальной физической форме. Вот, например, на прошлом чемпионате Франции мой сын стал только вице-чемпионом, потому что больше месяца болел тяжёлым бронхитом. Он фактически выступал больным. Поэтому важно не только участвовать в соревнованиях, но и подходить к ним в правильном состоянии.
Так выглядит история карьеры Михаила Архангельского со стороны его отца — человека, который сегодня фактически занимается всей организацией спортивной жизни сына. А дальше мы поговорили уже с самим Михаилом — о том, как он выбрал плавание, как устроены тренировки во Франции и США и какие цели ставит перед собой на ближайшие годы.
Путь в плавание: от футбола и лыж к рекордам
— Ваш папа рассказывал, что вы пробовали себя в разных видах спорта — и в горных лыжах, и в футболе, и даже в хоккее. Но в итоге выбрали плавание. Почему?
— У меня просто уровень в плавании оказался лучше. А вообще, честно говоря, футбол мне нравился больше.
— В каком клубе занимались футболом?
— В четырёх разных клубах, они не очень известные. В первом клубе я был одним из лучших игроков, но сам клуб был не очень сильный. Мне просто не хватало уровня. Во втором клубе я играл вратарём. Это у меня получилось уже лучше, но мне самому не очень нравилось. Поэтому я перешёл в другой клуб — хотел играть в поле, а не стоять в воротах. В итоге какое-то время я совмещал футбол и плавание, но потом пришлось выбирать. И я выбрал плавание.
— Потому что оно выглядело более перспективным?
— Да. В первый раз я попробовал плавать, когда мне было пять лет. Не могу сказать, что мне это прямо сильно нравилось, но у меня сразу получалось лучше остальных. Я плавал быстрее, и меня довольно быстро перевели в группу к более старшим.
— С вами довольно рано начал работать известный французский тренер Фабрис Пеллерен.
— Да. Но я не сразу начал у него тренироваться. Когда я начал выступать на соревнованиях, меня иногда отправляли в его группу, чтобы он на меня посмотрел и оценил. Но постоянно у него тренироваться тогда не получалось, потому что была школа, и расписание не совпадало. Поэтому в основном я тренировался у него во время каникул. А уже потом начал полноценно работать с ним, когда перешёл в старшую школу.
— Расскажите, как во Франции вообще удаётся совмещать школу и тренировки. Обычно, когда уровень становится высоким, тренироваться приходится много.
— До старшей школы это довольно просто. В любом городе у клубов есть расписание, которое подстраивается под школьные занятия. Это во Франции нормально. Но после старшей школы это уже почти невозможно. Если хочешь продолжать учиться, приходится переходить на онлайн-обучение. Поэтому я и переехал в Америку. Потому что у меня были международные соревнования, а возможности выступать на них из-за отсутствия гражданства не было.
— Про жизнь в России вы что-то помните? Остались какие-то воспоминания?
— Да, но совсем немного. Я помню наш дом в Лисьем Носу, помню детский сад. Помню, как мы с братом ездили по даче на маленьких велосипедах и собирали ягоды.
— Как вы восприняли переезд во Францию?
— Не помню, чтобы это было как-то тяжело. До этого мы часто ездили — и в Болгарию, и во Францию — просто отдыхать на каникулы. И поэтому вначале родители говорили нам, что это просто очередной отдых.
— Язык быстро выучили?
— Кажется, да. Мне было всего четыре-пять лет, поэтому точно сказать сложно, но, думаю, я довольно быстро выучил.
— Расскажите, как выглядят тренировки во Франции. Сколько времени они занимают?
— Если примерно считать, получается около девяти тренировок по плаванию в неделю плюс три занятия в тренажёрном зале. Например, в понедельник две тренировки в бассейне — по полтора-два часа — и ещё час в спортзале. Во вторник обычно одна или две тренировки. В среду снова тренажёрный зал и одна тренировка в бассейне. В четверг — две тренировки. В пятницу — снова две тренировки плюс спортзал. В субботу утром тренировка, а потом отдых.
Рекорды без гражданства
— Вы считались лучшим юниором Франции. Но при этом у вас возникли проблемы с гражданством. Насколько вас это задевало?
— Это было очень сложно. Когда я приезжал на чемпионаты Франции, я обычно забирал все золотые медали. Я ставил рекорды Франции среди юниоров. Но при этом не мог выступать на международных турнирах — на чемпионатах Европы, мира, на юношеских Олимпийских играх. Когда я побил свой первый рекорд Франции, я уже хотел выступать за сборную Франции, но это не получилось, потому что у нас не было необходимых документов.
— Все эти рекорды официально засчитывались, несмотря на отсутствие гражданства?
— Нет, они не засчитывались. Это же французские рекорды, а у меня не было французского гражданства. Поэтому, конечно, официально их не фиксировали. Я плавал вместе со всеми. Но если, например, я финишировал первым, то спортсмен, который приходил вторым, официально считался победителем. Меня, можно сказать, просто не учитывали.
— То есть фактически вы выигрывали заплыв, а золотую медаль получал другой?
— Расскажите о Фабрисе Пеллерене. Что это за тренер и в чём его сильные стороны?
— Сейчас у меня другой тренер, но если говорить про Францию, то это, можно сказать, два лучших тренера страны. Он очень опытный, настоящий профессионал, отлично понимает, как всё работает. Он работал в тренерском штабе сборной Франции на Олимпийских играх, был главным тренером женской национальной команды. А мой нынешний тренер во Франции вообще был главным тренером всех главных тренеров сборной.
— А какой он как человек — жёсткий или демократичный?
— Достаточно жёсткий. При этом он часто разговаривает с пловцами, спрашивает их мнение: что ты думаешь, что можно изменить. Но если он задаёт вопрос, то нужно отвечать по делу, говорить что-то полезное.
— Я как-то разговаривал в Петербурге с одним бывшим пловцом. Он рассказывал, что у старых советских тренеров была специальная палка: если ребёнок делал что-то неправильно, его могли ткнуть. Во Франции что-то подобное есть?
— У меня раньше был период, когда я тренировался наполовину у Пеллерена, а наполовину у другого тренера — просто потому, что расписание со школой не совпадало. И вот у того второго тренера было своё правило. Если ты опаздывал на тренировку, вместо обычной программы должен был плыть баттерфляем. За каждую минуту опоздания — 100 метров баттерфляем. А если опоздал больше чем на десять минут — тогда два часа баттерфляем.
Переезд в США и университетский спорт
— В 2024 году вы поступили в университет Флориды. Почему выбрали именно его и решили продолжить карьеру в США?
— Он первым предложил мне стипендию. Честно говоря, мне было всё равно, в какой именно университет ехать — главное, чтобы была полная стипендия. Но между моментом, когда я подписал соглашение о стипендии, и тем, когда приехал, мой уровень сильно вырос. Когда я уже приехал, оказалось, что я единственный в команде, у кого есть олимпийский уровень. Для них это стало большим сюрпризом — они такого не ожидали.
— Насколько ваши ожидания от американского университета совпали с реальностью?
— Я ожидал, что там будут очень строгие правила. Но на деле всё оказалось вполне нормально, у нас хорошие отношения. Самое сложное вначале оказалось говорить на неродном языке. Я не ожидал, что это будет настолько трудно, но потом привык. И ещё я не думал, что здесь будет настолько жарко.
— С еще одним петербуржцемАндреем Минаковым, который тоже учился в американском колледже, там пересекались?
— Да, мы даже вместе соревновались. Он на дистанции 100 метров проплыл быстрее меня. Это было на чемпионате Атлантической конференции: он занял первое место, я — второе. Мы быстро подружились. Русских там не так часто встретишь, поэтому это приятно.
— Говорят, что в США к плаванию подходят максимально технологично?
— Во Франции у меня было примерно так же. Просто здесь больше бюджета на всё, что связано со спортом. Например, больше тренажёрных залов, больше оборудования, больше разных гантелей и упражнений. У нас во Франции тоже было много всего, но здесь масштаб больше. В бассейне тоже есть вещи, которых во Франции просто не было.
— Насколько плавание популярно в США? Собираются ли полные трибуны на соревнованиях?
— В нашем университете не всегда, потому что бассейн находится довольно далеко от кампуса. Но вообще на чемпионате Америки и на других крупных соревнованиях зрителей всегда полно.
— Что в обычной жизни в Америке оказалось самым сложным?
— Больше всего пришлось привыкать к тому, что я далеко от семьи и друзей. Другой язык, опять же. Но в целом мне нравится, как здесь организован день. Даже когда одновременно учишься и тренируешься, всё очень чётко расписано: сначала занятия, потом столовая, потом тренировки или спортзал. Время не теряется. Ещё отличается еда. Она здесь совсем не такая, как в Европе. Например, пельменей здесь нет.
— Минаков рассказывал, что американцев больше всего волнует в жизни цены на бензин. Это правда?
— Я особо не замечал, чтобы их это сильно волновало. Единственное, что слышал: раньше они платили около трёх долларов за галлон, а сейчас примерно 4,2. Но это всё равно дёшево. Во Франции, например, тот же галлон стоит около 12 долларов.
— Как вам удаётся совмещать спорт и учёбу в университете?
— Университет во многом помогает. Если нужно, они оплачивают дополнительные занятия с репетиторами. Если что-то непонятно, можно спросить у товарищей по команде. Кроме того, есть специальные сотрудники, которые следят за нашей учёбой: проверяют оценки, спрашивают, всё ли в порядке, нужна ли помощь. В этом плане всё очень удобно.
— В России иногда бывает, что спортсмены формально числятся в университетах и почти не учатся. У вас так можно?
— Нет, здесь это запрещено. Правила одинаковые для всех — нет разницы, спортсмен ты или нет. Учиться обязаны все. Конечно, преподаватели могут пойти навстречу, если из-за соревнований нужно перенести экзамен или контрольную. Но оценки просто потому, что ты спортсмен, никто ставить не будет.
— Как вы поддерживаете связь со своим тренером во Франции?
— Мы примерно раз в месяц созваниваемся. Обсуждаем соревнования, подготовку, разные детали. Последний раз, например, говорили о чемпионате Азии. Я собираюсь взять его с собой. Ещё в мае у них будет тренировочный лагерь, и я поеду с ними в Турцию. В основном мы как раз такие вещи и обсуждаем.
— Как вообще сложилась история с Бахрейном?
— Сначала они искали главного тренера для своей команды. Их прежний наставник сборной уходил, и они хотели найти сильного специалиста. Поэтому связались с моим тренером. Ему это предложение не подошло, но он рассказал им обо мне. Мой профиль их очень заинтересовал, потому что спортсменов моего уровня, у которых нет страны для выступления, практически не бывает. Обычно спортсмены такого уровня уже выступают за свои национальные сборные.
— С документами всё получилось быстрее, чем во Франции?
— Да, намного быстрее. Во Франции я уже восемь лет ждал решения. А тут за очень короткий срок мне сделали паспорт и теперь я официально гражданин Королевства Бахрейн.
— В самом Бахрейне вы уже были?
— Да, конечно. Я ездил туда вместе с отцом. Нам показывали всю новую инфраструктуру: самый большой бассейн в Азии, познакомили с тренерами, с руководством Олимпийского комитета.
— Насколько там всё серьёзно организовано?
— Уровень спортсменов там, конечно, может быть и лучше — поэтому они и нашли меня. Но инфраструктура у них очень хорошая, и денег на спорт выделяется много. Мне особенно понравилось, что плавание для них — это национальный приоритет. Они хотят, чтобы все граждане Бахрейна умели плавать. Это не просто спорт, а важный вопрос для страны.
— Ставили ли перед вами какие-то конкретные задачи — например, по медалям?
— Они сказали, что всё будет так, как нам удобно и как мы сами планируем. Конечно, чем больше медалей, тем лучше для них, но никаких жёстких требований не было. Они ведут себя очень корректно. Просто отправляют меня на соревнования, когда это возможно и когда я могу выступить.
— Помимо гражданства и возможности выступать за сборную, есть ли у вас какой-то контракт с Бахрейном?
— Да, есть контракт как у спортсмена. Они оплачивают перелёты, проживание в отелях, все расходы на соревнования.
— Я не уверен, что могу отвечать на этот вопрос. Знаю, что есть бонусы за результаты на соревнованиях, без конкретных цифр. Всеми вопросами по контракту занимается мой отец.
— Он рассказывал, что вы уже сами платите ему фактически зарплату.
— Ну да. Он выступает моим агентом. Он ездил со мной в Бахрейн на целую неделю, занимался всеми переговорами, встречался с разными людьми. Кроме того, университет в Америке тоже платит мне стипендию. Поэтому, конечно, нужно как-то отблагодарить его за работу.
— Получается, быть пловцом — это выгодно?
— Я бы так не сказал. Если бы я был теннисистом, то, наверное, уже был бы миллионером. Конечно, я не могу сказать, что плохо живу — наоборот, всё очень хорошо. Но если смотреть именно с точки зрения заработка, плавание — не самый прибыльный вид спорта.
— Вы учитесь на экономиста. Планируете ли в будущем работать по этой специальности или строить бизнес?
— Пока я об этом не думал. Я ещё довольно молодой, мне всего 20 лет. Сейчас я хочу как можно дольше продолжать карьеру в плавании, а уже потом думать о будущем. Но диплом, конечно, важен.
— Ваш отец рассказывал, что теоретически вы могли выступать за Россию, но этого не произошло. У вас остались какие-то чувства к России?
— Да, конечно. Хотя я вырос во Франции, дома у нас всегда говорили по-русски, у нас русская культура. Можно сказать, что у меня две родные культуры.
— Вы больше чувствуете себя французом или русским?
— Это сложный вопрос. Наверное, сейчас я бы сказал, что больше французом. Примерно 60 на 40.
— После переезда в детстве вы бывали в России?
— Нет, с тех пор ни разу. В России у меня остались бабушка и дедушка по маминой линии. Раньше бабушка часто приезжала к нам во Францию. Но после начала конфликта на Украине с этим стало сложнее. Например, в прошлом году, когда у меня был тренировочный лагерь в Турции, она приехала туда на неделю — как раз на мой день рождения. Мы с ней регулярно созваниваемся, примерно раз в неделю-две недели.
— Кого-то из сборной России, кроме Минакова, знаете лично?
— Да. Климента Колесникова знаю, мы с ним часто пересекались на соревнованиях — во Франции и в Монако. Ещё Романа Шевлякова — у него сейчас рекорд России на дистанции 100 метров баттерфляем. С ним я тоже плавал на одних соревнованиях.
— Насколько вам было обидно, что вы не попали на Олимпийские игры в 2024 году?
— Обидно, конечно, но не настолько сильно. Мне не нравится ехать на соревнования, где у меня нет реального шанса бороться за медаль. Я понимал, что в 18 лет вряд ли смог бы выиграть олимпийскую медаль. Но всё равно было неприятно. Я даже сами Игры не смотрел. Когда всю жизнь тренируешься и не можешь поехать на Олимпиаду из-за документов — это тяжело.
— Какие у вас планы на Олимпиаду в Лос-Анджелесе?
— Сейчас в программу добавили новые дистанции: 50 метров баттерфляем, 50 метров на спине и 50 метров брассом. Моя самая сильная дистанция — 50 метров баттерфляем. У меня сейчас лучшее время в Азии на этой дистанции и четыре рекорда Азии. Поэтому цель — бороться за золотую медаль.
— Можно сказать, две. Я плыву и 50, и 100 метров баттерфляем. Но хотя бы одну золотую медаль — это уже будет цель.
Беседовал Артем Кузьмин, «Фонтанка.ру»
